СССР ушел – порядки остались

Вообще, та или иная форма «неприкосновенности» – отнюдь не только западное изобретение. Это явление имело место даже при столь антидемократическом режиме, как советский. Возьмем первые годы Советской власти – везде «красный террор», ВЧК исповедует циничный лозунг товарища Дзержинского: «То, что вы до сих пор еще не сидите – не ваша заслуга, а наша недоработка». Тем не менее, в стране наличествует весьма заметная «каста неприкасаемых» – практически весь состав ВКП(б). Прежде, чем арестовать любого коммуниста - его для начала необходимо исключить из партии на партсобрании первичной ячейки. Последняя же давала согласие на привлечение к уголовной ответственности далеко не всегда. Если, к примеру, товарищ «соратников Ильича» всего-то лишь украл со своей работы кусок проволоки (или, скажем, излишне погорячился, пристрелив невпопад какого-нибудь подвернувшегося под руку «буржуя») – его могли и не «сдавать» карательным органам. Которые, чаще всего, относились к последнему философски – и просто закрывали дело. Если не закрывали – отменять решение партячейски приходилось на уровне вплоть до ЦКК – высшего партийного суда. Не каждый чекист или милиционер захочет морочиться.

Правда, в 30-е годы этот порядок дал сбой – система требовала выполнения планов по «врагам народа». Формально механизм дачи согласия на арест коммуниста не отменялся. Просто загипнотизированные сталинской пропагандой члены партии готовы были «разорвать» своего бывшего товарища, как только «органы» сообщали о его «вражеской сущности» – и решения тогдашних партсобраний были однозначно-осуждающими.

Но – «свято место пусто не бывает» – и взамен полностью дискредитированной «партийной неприкосновенности» пришла другая, «административная». То есть, для ареста любого человека (как минимум, после ухода с поста наркома НКВД Ежова) стало требоваться непременное согласие его прямого начальника. То есть, к примеру, приходит к директору завода местный глав-чекист, и сообщает: «Согласно показаниям врага народа Петрова Ваш подчиненный Сидоров – агент бразильской, австралийской и эфиопской разведок, а также – диверсант спецслужб архипелага Вануату; его необходимо немедленно арестовать».

А директор мило так отвечает грозному НКВД-шнику: «Да я все понимаю, но поймите и меня – товарищ Сталин поставил задачу выполнить пятилетку за три года. А врага народа Сидорова на посту главного инженера с дипломом Санкт-Петербургского «политеха» я могу заменить лишь на выпускника «рабфака», отучившегося там два года после четырех классов церковно-приходской школы. Так что, Вы уж пожалуйста, еще последите за Сидоровым на свободе, вычислите его связных, сообщников – а там будет видно».

А что делать «рыцарю карающего меча»? Самого директора посадить за пособничество? Так за санкцией на его арест надо в Москву обращаться – и не факт, что ее можно будет получить. К примеру, нарком вооружений Ванников, пользуясь своим правом отказываться ставить «визу» на фатальные ордера, спас от лагерей сотни своих подчиненных. Сам правда, потом на год в лагерь загремел – но как только началась война, «отец народов» лично отозвал свою санкцию, и возвратил толкового министра на прежнее место.

Конечно, подчиненного могли и «сдать» «органам». Особенно, если его отношение с начальником были, мягко говоря, не безоблачными. Но дело не в этом. Просто эта система «административной неприкосновенности», фактически, с небольшими изменениями, продолжает действовать до сих пор! Конечно, не в виде формальных виз на «арестных» ордерах – их давно заменило «телефонное право». И, вообще, умный прокурор (или милиционер) никогда не начнет «копать» под преступника из числа чиновников (или близкого к «сильным мира сего»), пока не убедится, что его начальство (покровители) не согласны его «сдать». Иной модус поведения чреват весьма сильными неприятностями для правоохранителей, позволяющих себе роскошь быть честными служаками. На всякий случай, напомним, что формальная «депутатская неприкосновенность» к такому «непорядочному порядку» вещей не имеет ровным счетом никакого отношения.

Пытка – «царица доказательств»

Но давайте разберемся – а зачем вообще (и кому) нужна отмена той или иной неприкосновенности? Если не считать распропагандированного президентскими структурами всех постсоветских лет «простого народа», главная заинтересованная сторона – это сами правоохранители. В принципе, никто не запрещает им расследовать любое преступление, даже если в нем замешаны и депутаты - используя показания «прикосновенных» граждан. Как в том же случае «педофильского скандала» – материалов собралось уже достаточно. Да и, вообще, неужто для успешного расследования дела абсолютно необходимо заключение подозреваемого под стражу? Чтоб он «помешать следствию не мог»? Так при нынешнем уровне коррупции в СИЗО «мобильники» (как и водка с наркотиками) есть едва ли не в каждой тюремной камере. Вполне можно давать поручения своим сообщникам на свободе – если, конечно, они настолько бестолковы, что не знают, что делать.

В действительности, дело заключается совсем в другом. Независимая Украина унаследовала от СССР не только наиболее одиозные формы «телефонной неприкосновенности» - но и вполне «сталинские» методы ведения следствия. В которых без пыток, как главного способа получения показаний ну никак не обойтись. Однако, «ударники», подвешивающие подозреваемых на дыбу, бьющие их в пах, надевающие на голову противогаз с зажатой трубкой рано или поздно рискуют попастся за «превышение власти».

А вот использование досудебного заключения – намного более безопаснее и эффективнее. Зачем самому заниматься палаческим ремеслом, если заключенного можно поместить в камеру с туберкулезниками или «пресс-хату» с полными отморозками, которые по приказу следователя кого хочешь изобьют, изнасилуют и «опустят»? Да, наконец, просто держать в летнюю жару в 20-местной камере с набитыми сорока «сидельцами». А когда обвиняемый, ранее не искушенный в «тюремной романтике», взвоет от страданий и унижений – ему можно будет ласково сказать: «Ну подпиши ты «чистосердечное признание» – и иди домой до суда под подписку о невыезде». При этом факт, что после этого суда «отпущенному» с очень большой вероятностью впаяют серьезный срок, отправив на годы в колонию – особо не афишируется. Как не афишировалось палачами инквизиции и то, что облегчивших себе боль от пыток признанием в ереси ожидал костер.

Конечно, хороший следователь может докопаться до истины и без «тюремной пытки» обвиняемого в преступлении. Но времени для этого понадобится значительно больше – а кому хочется возиться? С СИЗО оно как-то сподручнее. Хотя бы, с использованием его в качестве «фактора страха» – для психологического воздействия на подозреваемого. Потерять его – очень большая потеря для сонма доморощенных милицейско-прокурорских работников.

В принципе, именно боязнь этой потери - одна из главных причин лоббирования в том числе и правоохранителями отмены «депутатской неприкосновенности». Даже не для того, чтобы «дожимать» с тюрьме обязательно проштрафившихся нардепов. Главное – чтобы сам народ вдруг не задумался о том, почему он до сих пор не имеет тех прав, которые (пусть и ограниченно) наличествуют даже в авторитарной России?

От популизма – к мазохизму

На самом деле, не «неприкосновенность» депутата – а лишь необходимость дачи разрешения на привлечение к уголовной ответственности со стороны его коллег – глубоко демократическая процедура. Берущая начало на «родине парламентаризма» – в Англии. Имя ей – «суд присяжных», первоначально означавшее как раз дачу согласия на осуждение подсудимого со стороны представителей его «сословия». Поэтому, в «жюри», решавшей судьбу подмастерья, сидел рабочий люд; а при суде над лордом – другие лорды («суд пэров»). Ныне «сословия» официально упразднены – но принципиально порядок остался. Посему, настоящей демократией было бы не требование «отнять» «суд присяжных» у той или иной группы населения (в нашем случае – депутатов), а, наоборот – распространить его на всех граждан.

Такой суд имеет значительно больше прав, чем самый искушенный судья, представляющий собой всего лишь важный «винтик» в карательной системе. Служитель Фемиды обязан строго придерживаться «буквы» закона и доказательств – присяжные могут позволить себе роскошь следовать «духу закона» и своей человеческой совести. Что особенно важно при рассмотрении дел о «превышении пределов необходимой самообороны» и проч.

Однако суд присяжных, вот уже больше 10 лет спокойно работающий во многих регионах медвепутинской России до сих пор в нашей наидемократичнейшей Украине находится лишь в «зародышевом» состоянии. Точнее – на бумаге всего лишь законопроекта, похоже, имеющим столько же шансов быть принятым – как президент Ющенко быть переизбранным на второй срок.

Что, в общем, неудивительно. Почему сама власть не заинтересована в предоставлении своим избирателям заслуженных прав – понятно. Ведь она о народе вообще никогда не толком заботилась – лишь о себе любимой. Ну разве что – совсем чуть-чуть, чтобы бунта не было. И, вообще, как справедливо отмечает политик-анархист Дмитрий Корчинский – «права не дарят народу – народ их сам их берет, когда созревает для этого».

Но до этого «созревания», похоже, еще очень далеко. Ведь, несмотря на ритуальные завывания о «победе над тоталитарным прошлым» и открытием «музеев советской оккупации» часть властной элиты всячески распаляет среди простых людей классический «совковый» лозунг: «Хотим, чтобы не было богатых!» В данном случае – не в смысле обладания деньгами, а всего лишь правами. Хотя выход из тупика возможен лишь тогда, когда начнется война не против «элитарного» правового «богатства» - а против всеобщей «бедности» в бесправии. Но пока торжествует популистский мазохизм - в это верится с трудом…